Архитектура > ПАМЯТНИКИ ЗОДЧЕСТВА МОСКОВСКОЙ РУСИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIV–НАЧАЛА XV ВЕКОВ (НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ)

ПАМЯТНИКИ ЗОДЧЕСТВА МОСКОВСКОЙ РУСИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIV–НАЧАЛА XV ВЕКОВ (НОВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ)

ВВЕДЕНИЕ

Изучение раннего периода формирования каменного зодчества Московской Руси крайне важно для правильной научной оценки всего процесса развития древнерусской архитектуры, поскольку именно в памятниках XIV - начала XV веков сложились основные композиционные и декоративные приемы, ставшие в дальнейшем определяющими для крупнейшей московской архитектурной школы.Возвышение в XIV веке Москвы и Московского княжества как политического, религиозного и культурного центра тесным образом связано с общерусскими тенденциями консолидации сил отдельных земель для освобождения от татаро-монгольского ига – сложного процесса, завершившегося лишь в конце XIV века окончательным объединением русских княжеств в единое государство. Важнейшее морально-политическое значение имела победа над татарами на Куликовом поле в 1380 году, способствовавшая, наряду с другими факторами, расцвету всей русской культуры, в том числе и архитектуры. Такой расцвет, однако, продолжался недолго, и уже в 1420-х годах княжеские междоусобицы на многие годы привели к почти полному прекращению каменного строительства на московских землях.Лишь немногие из воздвигнутых на рубеже XIV-XV веков сооружений сохранились до наших дней.Они по праву занимают выдающееся место в сокровищнице древнерусского зодчества, свидетельствуя о высоких творческих талантах создавших их безвестных мастеров.Исследование и особенно реставрация такого памятника составляют заметное событие в историко-архитектурной науке.2

Между тем, еще сто лет назад прославленные ныне памятники были фактически неведомыми даже для немногочисленных в ту пору специалистов.Интерес к древнейшей архитектуре Московской Руси, проявившийся после опубликования в 1874-75 годах статей Л.В.Даля (63, 64), долгое время оставался в большой степени умозрительным.Хотя исторические источники сохранили упоминания о каменных постройках в Москве и ее окрестностях, начиная с последних десятилетий XIII века, изучение этого важного периода в истории русского зодчества оказалось чрезвычайно трудным, так как подавляющее большинство сооружений погибло, а немногие оставшиеся на поверхности земли храмы рубежа XIV-XV веков утратили свой первоначальный облик в результате многократных переделок.Скудость и противоречивость летописных и житийных сведений, а также отсутствие возможности тщательного натурного обследования даже известных памятников, привели дореволюционных исследователей к искаженному представлению о незначительном объеме московского каменного строительства XIV – начала XV веков. «Мертвое затишье охватило Русь» – писал о зодчестве XIV века М.Красовский, характеризуя так, в том числе, и строительную активность в самой Москве (99, с.33). Такая точка зрения оставалась преобладающей вплоть до 1930-х годов, несмотря на то, что к этому времени уже были сделаны первые попытки реконструировать древний облик звенигородских соборов (21, 24) и Успенского собора 1326 г. в Московском Кремле (160), осуществились частичные реставрации Троицкого собора Троице-Сергиевой лавры и церкви Рождества Богородицы (Лазаря) в Московском Кремле, а в некоторых работах советских

3

ученых немалое место было отведено вопросам происхождения архитектурно-декоративных и композиционных форм московской архитектуры.Эта сложнейшая проблема рассматривалась, однако, обособленно от общего анализа путей развития древнерусского зодчества, что не могло не сказаться на ошибочности предлагавшихся концепций.Так, А.И.Некрасовым была развита теория о преобладавшем влиянии полоцко-смоленского зодчества XII-XIII вв. на формы московских храмов начала XIV века (130, с.90-104).

Некоторые общие конструктивно-декоративные приемы привели Н.И.Брунова в его ранних работах к утверждению о прямых контактах русского зодчества с Кавказом, готикой и т.п. (22, с.12б-127). Столь же категорически К.К.Романов пытался установить зависимость московской архитектуры от зодчества Пскова (161).

Тем не менее, именно на этом этапе московская архитектурная школа начинает рассматриваться как самостоятельное явление и в специальной литературе появляется термин «раннемосковское зодчество», применявшийся, однако, фактически лишь к памятникам рубежа XIV-XV веков, поскольку их предшественники пребывали по-прежнему как бы «за чертой» реальных возможностей изучения.Это дало повод А.И.Некрасову в1929г. пессимистически заметить, что «рассматривая в совокупности земли центрально-русские и восточно-русские, мы на протяжении от 1233 до 1472 гг., то есть около двух с половиной столетий, будем иметь лишь 4 здания, выстроенных в первые 35 лет XV в. одним и тем же князем.От второй половины XIII века и от всего XIV в. никаких памятников не осталось...» (130, с.13).

4

В вышедшей в 1936 г. книге «Очерки по истории древнерусского зодчества XI-XVII века» тот же автор вновь подчеркнул, что «в самой Москве не сохранилось ни одного памятника этого периода (1380-1470 гг.). Фундаменты церкви Лазаря в Кремле (1395 г.), Благовещенского собора там же (1397 г.), собора в Дмитрове (1389-1428 гг.) и некоторых других, вновь надстроенные в XV и XVI веках, не дают никакого представления о стиле... » (133, с.33). Правда, в обеих цитируемых работах А.И.Некрасов пытался отнести к постройкам несколько более раннего времени Воскресенскую церковь и Успенский собор в Коломне, а также Спасский собор Андроникова монастыря (датируя его 1357 годом), но выдвинутые им в отношении этих памятников гипотезы не были подтверждены дальнейшими исследованиями.Общая картина развития московской архитектуры XIV – начала XV веков продолжала оставаться фактически почти неведомой.Качественно новый этап в изучении раннего московского зодчества начался после Великой Отечественной войны. На протяжении последних десятилетий удалось значительно расширить познания о древнейших памятниках московского зодчества. В 1940-х – 1960-х годах были досконально исследованы Успенский собор на Городке и Рождественский собор Савва-Сторожевского монастыря в Звенигороде*1, Троицкий собор Троице-Сергиевой лавры*2, Спасский собор Андроникова монастыря*3 и некоторые другие памятники в Москве и Подмосковье.Большинство из них в результате проведенных реставрационных работ приобрело близкий к первоначальному облик.В процессе реставраций были получены важнейшие данные как о строительной технике и конструктивных особенностях этих памятников, так и о некоторых принципах их композиционного построения, пропорциях и т.п.5

Появилась возможность сравнительного анализа, что, в свою очередь, привело исследователей к интересным выводам о работе в Москве на рубеже XIV-XV веков нескольких строительных артелей, отличающихся профессиональным «почерком» и уровнем мастерства. Натурное изучение памятников позволило советским ученым опубликовать немало работ, посвященных зодчеству ранней Москвы, в которых, наряду с монографическими исследованиями отдельных сооружений, изучался и весь комплекс вопросов, связанных с проблемой формирования московской архитектурной школы (12, 31, 32, 33, 47, 50, 78, 80, 31, 117, 119, 120, 137, 139)*4. Рассматривая перечень этих публикаций в хронологической последовательности, можно убедиться в постепенном изменении взглядов на объем и характер каменного строительства в Московском княжестве XIV века.Если в 1955 году Н.Н.Воронин и П.Н.Максимов, упоминая о 15 каменных зданиях, построенных московскими зодчими за время с 60-х годов XIV века по 20-ые годы XV века, вынуждены были в отношении большинства из этих памятников опираться только на летописные сведения, то в 1960-х годах остатки многих из названных ими сооружений удалось обнаружить.Это дало возможность Н.Н.Воронину уже в 1962 г. в своем капитальном обобщающем труде «Зодчество северо-восточной Руси» значительно расширить перечень достоверных каменных построек XIV - начала XV веков и высказать ряд важнейших соображений о древнейшем зодчестве Московской Руси (45).

Работа Н.Н.Воронина сохраняет значение наиболее полного свода сведений о памятниках Московской Руси XIV - начала XV веков и поныне.Однако изучение истории раннемосковского зодчества ни в коей мере не может считаться завершенным.6

С каждым годом умножается число памятников XIV века, открываемых теперь в большинстве своем методом археологических раскопок.Весьма существенно, что в последнее время удалось установить многообразие применявшихся московскими зодчими композиционных приемов.Даже традиционные по плану четырехстолпные соборы оказались различными по своей объемной трактовке, что стало бесспорным после научной реставрации Спасского собора Андроникова монастыря.Реставрация 1960-1961 гг. вновь привлекла внимание исследователей к вопросу о происхождении архитектурных форм этого храма, стоящего особняком среди других сохранившихся современных ему сооружений (35, с.13-18; 45, с.334). В круге раннемосковских памятников появилась, наконец, совершенно неизвестная ранее типологическая группа небольших храмов с пристенными опорами*5.Рассмотрение проблем, связанных с изучением памятников этой группы, и составляет основную задачу настоящей работы. Исследованные и частично реконструированные автором (или при его участии) московские храмы с пристенными опорами позволяют сделать ряд интересных наблюдений и обобщений, существенно важных для правильной оценки путей развития всего раннемосковского зодчества.Более того, эти храмы представляют важное звено для установления характера взаимосвязей русского зодчества с архитектурой славянских стран Балканского полуострова.Накопление материалов дает возможность с гораздо большим основанием, чем прежде, ставить вопрос о реальных формах таких взаимосвязей*6. 7

Помимо храмов с пристенными опорами значительное место в работе уделено комплексному архитектурно-археологическому исследованию одного из ключевых памятников московского зодчества XIV века – Успенского собора в Коломне.Реконструкция этого храма на основании описания Павла Алеппского долгое время являлась краеугольным камнем всех соображений об архитектурно-композиционных и, отчасти, декоративных особенностях московского зодчества 2-й половины XIV века.Правомерность таких реконструкций необходимо было подтвердить натурным изучением археологических остатков собора Дмитрия Донского, что и было осуществлено под руководством археолога М.X.Алешковского и автора в 1969-1970 годах.Результаты исследования Успенского собора, с одной стороны, заставляют по-иному отнестись к некоторым, казалось бы устоявшимся вопросам истории раннемосковского зодчества и, в то же время, еще больше осложняют попытки научного обоснования реконструкции этого памятника. Утрата столь важного звена в цепи древнейших памятников московской архитектуры и без того достаточно непрочной и имеющей значительные утраты, с еще большей настойчивостью вынуждает привлекать для сравнительного анализа все возможные сооружения того же времени как в самой Москве, так и за пределами Московского княжества. Определенную помощь в рассмотрении этого вопроса могут оказать наши новые исследования памятников тверского зодчества, а также некоторых проблем, связанных с недавно реставрированным Спасским собором Андроникова монастыря.Эти исследования, выходящие в определенной своей части за рамки чисто архитектурной проблематики, тем не менее имеют немаловажное значение для формирования научно-достоверного

8

представления об облике московского храма рубежа XIV-XV веков и эволюции его иконостаса.Все сказанное выше свидетельствует об актуальности избранной нами темы для истории древнерусского зодчества. Стремясь уделить наибольшее внимание в первую очередь вновь открытым и изученным нами памятникам и связанным с ними проблемам, мы сознательно отказались от повторения в данной работе высказанных другими исследователями соображений, относящихся к архитектуре четырехстолпных соборов рубежа XIV-XV веков и хорошо известных по многим публикациям.Такое ограничение, естественно, не может не сказаться на определенной односторонности обобщающих выводов, но оно оправдывается возможностью более обстоятельного рассмотрения непосредственно связанных с основной темой вопросов.Заключая этим краткое введение, мы можем перейти непосредственно к изложению результатов исследования конкретных памятников.



_____________________________



1.Авторы исследования Успенского собора – Н. П. Максимов и Б. А. Огнев. Рождественский собор изучался В.А.Каульбарсом и Б.А.Огневым.Реставрация его производится по проекту Л.К.Россова и А.И.Пустовалова.2.Автор исследования и проекта реставрации архитектор В. И. Балдин. 3.На ранних этапах в исследовании собора принимали участие П.Н.Максимов, Г.Ф.Сенатов и Б.А.Огнев.В 1959-1961 гг. памятник полностью реставрирован (авторы исследования и реставрации Л.А.Давид, С.С.Подьяпольский, М.Д.Цицерович и Б.Л.Альтшуллер).

4.Среди общих работ укажем на главы, посвященные архитектуре Москвы XIV – начала XV веков в 3-м томе «Истории русского искусства

9

(авторы Н. Н. Воронин и П. Н. Максимов), «Истории русской архитектуры» (автор П. Н. Максимов) и 6-ом томе «Всеобщей истории архитектуры» (автор П. Н. Максимов).

5. Подчеркиваем, что применяя условный термин «храм с пристенными опорами», мы имеем в виду фактически бесстолпное сооружение с четырьмя угловыми выступами-опорами, на которые передается нагрузка от светового барабана и купола (52, с.39).

6.Н.И.Брунову, опубликовавшему в 1952 году статью о связях русской архитектуры с зодчеством южных славян, не были еще известны ни русские храмы с пристенными опорами, ни истинный облик Спасского собора Андроникова монастыря.Исследование Н.И.Брунова было последней по времени публикацией на тему о русско-балканских архитектурных взаимосвязях.10



ГЛАВА 1.Наиболее значительные результаты были получены нами в процессе натурного исследования памятников. Разная степень сохранности конкретных сооружений предопределила и различную методику их изучения.Наряду с привычным для архитекторов-реставраторов раскрытием декора и конструкций существующего памятника от позднейших наслоений и максимально возможным выявлением его первоначального облика путем реставрации, большое место в нашей работе заняли археологические раскопки, в результате которых было открыто еще несколько храмов XIV века.Равноправное творческое содружество архитектора и археолога оказалось очень плодотворным для полноценного и комплексного изучения археологических остатков памятников древнерусского зодчества*1.Здесь уже не ставилась, естественно, задача натурной реставрации и, после тщательной фиксации, все эти храмы были вновь закопаны, за исключением одного, намеченного для музеефикации.В то же время для нового прочтения архитектурной истории такого выдающегося памятника, как Благовещенский собор Московского Кремля, потребовалось, прежде всего, накопление фактического материала для сравнительного анализа, давшее возможность реконструировать план храма XIV века с визуальными натурными изысканиями, без каких бы то ни было специальных зондажей и шурфов. Собранные материалы позволяют нам также высказать некоторые предположения в отношении тех памятников, которые либо безвозвратно утрачены, либо пока еще не найдены археологическим путем.11

Таким образом, разными методами мы старались достичь одной цели - по возможности наиболее полного суждения о каждом из полученных нами древних сооружений. Принятый нами порядок обзора памятников соответствует в основном хронологической последовательности их изучения, начало которому было положено обследованием наиболее хорошо сохранившегося храма села Каменского.К нему мы и обратимся.1. При дальнейшем изложении мы останавливаемся, в основном, только на архитектурных аспектах исследования, опуская подробности чисто археологического характера, относящиеся целиком к компетенции специалиста-археолога.12



КАМЕНСКОЕ



Небольшая белокаменная Никольская церковь расположена в центре села Каменское, в 18-ти километрах от Наро-Фоминска. Этот храм до 1930-х годов лишь однажды был предметом публикации.М.Преображенский в своей книге «Памятники древнерусского зодчества в пределах Калужской губернии», изданной в 1891 году, поместил схематические чертежи фасада, плана и разреза здания, а в краткой аннотации высказал предположение, что Никольская церковь построена не позднее XVI века.Тем же автором, без ссылки на источники, село Каменское было отнесено к вотчинам Троице-Сергиевого монастыря (152, с.42- 43, табл.11).

В дальнейшем Никольская церковь была совершенно забыта (она даже не числилась в списках подлежащих охране памятников архитектуры) и погибла бы неизученной, если бы в 1952 г. случайно не привлекла вновь внимание специалистов. Результатом проведенного в этом году обследования Никольской церкви*1 явилась публикация Л.А.Давида и Б.А.Огнева, в которой памятник впервые был причислен к кругу раннемосковских храмов и датирован началом XV века (62).

Тяжелейшее техническое состояние Никольской церкви побудило к срочному проведению консервационно-восстановительных работ, в процессе которых удалось также осуществить обстоятельное научное исследование памятника и составить представление о его первоначальном облике*2.К началу восстановительных работ Никольская церковь состояла из разновременных частей – к сильно перестроенному древнему объему примыкали обширная трапезная с двумя

13

приделами и трехъярусная колокольная, появившиеся в первой половине XIX века, по-видимому, на месте упоминаемых в документах аналогичных построек XVП века*3.Древний четверик Никольской церкви в современном виде – это сложенный из белого камня кубический объем с тремя несколько пониженными, сильно выступающими на восток апсидами.Храм завершается мощным световым барабаном с восемью узкими щелевидными окнами, оси которых не совпадают с осями плана. Основная особенность памятника – необычная композиция его плана и пространственного решения интерьера.В плане четверик церкви представляет по внешнему абрису квадрат со стороной, равной по фасаду примерно 10,25 м (у уровня низа стены), внутри же, благодаря сдвинугым вплотную к углам четверика столбам-опорам, план приобретает форму равноконечного креста с короткими ветвями.Эти ветви перекрыты арками параболического очертания, наклоняющимися вовнутрь.Переход к барабану осуществляется с помощью парусов, переходящих над щелыгами арок в своеобразный конический свод.Обращает на себя внимание характер белокаменной кладки. Разномерность блоков и отсутствие регулярной перевязки сразу же отличает кладку Каменской церкви от мастерски выполненных кладок владимиро-суздальских памятников и сохранившихся в Москве и Подмосковье храмов рубежа XIV-XV веков.Получистая обработка поверхности блоков дала даже некоторым исследователям основание предположить, что она явилась результатом вековых атмосферных воздействий (62, с.53). Однако, как мы увидим далее, такая своеобразная обработка свойственна большинству изученных нами памятников «каменского» круга.14

Фундамент церкви сложен из белокаменного бута на известковом растворе. Глубина его сравнительно небольшая – 85-90 см.Сваи под подошвой фундамента не обнаружены.До начала изучения памятника не было ничего известно о характере его древнего убранства и лишь в результате исследований были обнаружены все основные элементы декора фасадов.Удаление поздних пристроек дало возможность обследовать кладку в зоне цоколя по всему периметру здания. При этом в южной части западного фасада был найден сохранившийся на протяжении почти трех метров т.н. «аттический» профиль древнего цоколя храма.Нижний вал его повсеместно срублен, верхний вал сильно поврежден.Однако при разборке поздних кирпичных кладок приделов, в забутовке фундаментов, было найдено несколько неповрежденных блоков с аналогичным профилем, что позволило восстановить цоколь вполне документально.Необходимо отметить, что характер прорисовки и высота профилей у разных блоков оказались несколько различными, поэтому при восстановлении цоколя в натуре он был также сделан в нескольких вариантах, в соответствии с профилями блоков.Кроме верхней части цоколя в забутовке были найдены также блоки с профилем выкружки, которые у всех известных московских храмов рубежа XIV-XV веков располагаются под плитами аттической базы.В отличие от остальных памятников этого времени, имеющих под профилированным цоколем подиум высотой в 1,5-2 м, гладкий цоколь Никольской церкви состоит лишь из двух рядов белокаменных блоков общей высотой около 60 см.О том, что у памятника сохранились некоторые элементы древнего южного портала храма впервые стало известно после небольших зондажей, сделанных в 1955 г.В. Б. Розенфельд и М. Д. Циперовичем. 15

Нами эти зондажи были значительно расширены, а поле разборки в 1958 г. позднего южного придела, белокаменные профили архивольтов и колонок хорошо сохранившейся западной половины перспективного портала оказались полностью раскрытыми.По типу портал Никольской церкви приближается к порталам известных нам памятников московского зодчества конца XIV – начала XV веков.Однако он имеет не 4 или 5 вертикальных тяг и обломов архивольта, а только 3 (т. е. столько же, сколько, по- видимому, имел портал церкви Иоакима и Анны в Можайске). Гораздо скромнее и капители портала – у них нет характерного венчающего профиля – «лебедя», отсутствуют также «дыньки на колонках». В то же время сохранившийся фрагмент азы портала почти идентичен базам порталов остальных памятников. В отличие от баз порталов большинства четырехстолпных соборов этого времени, базы Никольской церкви не имеют характерных выступов в углах над плитами, частично закрывающих нижний полувал.Ширина портала определена по ограничивающим его с востока блокам древней облицовки стены. В осях колонок она оказалась равной 216 см, т. е. «косой казенной» сажени (при общей высоте портала в две сажени). Однако в разных уровнях эта ширина не совпадала, что побудило нас к поискам закономерностей построения остальных проемов Никольской церкви и других современных ей храмов. Применение оптических корректив древнерусскими мастерами не раз отмечалось исследователями (139, с.56-57; 12, с.52-54), но рабочий метод осуществления этих корректив оставался пока вне их внимания.Между тем оказалось, что проемы сохоанившихся памятников не все сделаны по одному «шаблону».

16

Порталы Успенского собора в Звенигороде и Троицкого собора Троице-Сергиевого монастыря имеют почти симметричное сужение кверху по отношению к центральной оси.Следует отметить, что наклон внешних колонок при этом оказывается наибольшим, а колонки внутренних тяг и притолоки проема либо остаются почти вертикальными, либо имеют значительно меньший наклон.Тяги обрамления портала и архивольты также постепенно наклоняются к стене (либо вместе со стеной, как это имеет место в Троицком соборе).

Оконные проемы этих памятников также имеют симметричное сужение кверху.Внимательное изучение окон барабана Никольской церкви и открытых в процессе консервационных работ окон апсид показало, что они сделаны иначе – один из их откосов строго вертикален и сужение осуществляется только за счет другого откоса (в окнах барабана – правого, а в окнах апсид – удаленного от центральной оси здания). Своеобразно интерпретирован и наклон обрамления сохранившейся части южного портала по отношению к плоскости стены – его колонки поставлены вертикально, а «завален» только архивольт.Применив выявленные закономерности построения наклона откосов проемов и обрамлений Каменской церкви для реконструкции утраченной правой половины южного портала (у сохранившихся колонок левой половины наклона нет), удалось полностью вписать обрамление портала в ограниченные древней кладкой габариты.Южный портал церкви восстановлен в натуре.Два других портала Никольской церкви не сохранились. В северной стене при устройстве позднего придела был пробит большой арочный проем, а под полом на месте портала

17

сделан проход в калориферную камеру. Каналами калорифера полностью уничтожена также древняя кладка в нижней части проема западной стены.Однако этот проем расширен незначительно и, возможно, после разборки поздней кирпичной облицовки и арочной перемычки удастся установить в границах примыкающей древней кладки габаритные размеры западного портала.По аналогии с другими современными памятниками можно полагать, что все порталы храма были идентичными. Оконные проемы барабана сохранились почти полностью – откосы их были только незначительно подтесаны при установке поздних рам.В апсидах при одной из перестроек были сделаны большие арочные окна.Возле них на фасаде сохранились две арочные перемычки древних окон, сделанные так же, как и в барабане церкви из одного блока. Позднее были раскрыты наружные откосы северного окна центральной апсиды, а затем и значительные фрагменты кладок – внутренних откосов остальных окон. Это дало возможность восстановить все проемы апсид.Интересной их особенностью является то, что арочная перемычка протесана только в блоках облицовки снаружи и внутри, а средняя часть проема имеет плоскую перемычку из белокаменной плиты*4.На фасаде окна северной апсиды арочная перемычка даже не вытесана, а только незначительно подтесана нижняя кромка блока. Наиболее интересные данные для реконструкции памятника были получены при исследовании существующего завершения и надсводных кладок четверика.Еще в 1952 г. были найдены килевидный профилированный блок и блок от архивольта, свидетельствующие о том, что стены храма первоначально завершались закомарами.18

При расчистках сводов и разборке переложенных верхних рядов кладки стен четверика были обнаружены многочисленные (около 150 штук) профилированные блоки.Позволяющие реконструировать почти все элементы завершения церкви.В их числе – два килевидных завершения закомар, три треугольных блока от верхних частей тимпанов, более 30 блоков архивольтов закомар, около десятка сохранившихся целиком или фрагментарно белокаменных консолей и, наконец, блоки от водотечных лотков.От выносных белокаменных водометов сохранилось только несколько фрагментов «носиков». Все остальные блоки представляют собой рядовые элементы надсводных водотечных лотков.Одна из сторон нескольких блоков имеет криволинейную в плане протеску. Особо нужно обратить внимание на совершенно необычные для памятников московского зодчества XIV – начала XV веков профилированные блоки консольного типа.Место им находится только в основании архивольтов закомар.Появление таких консолей связано с отсутствием у Никольской церкви фасадных лопаток.Существующая белокаменная облицовка стен на значительную высоту переложена.Кроме того, одновременно с перекладкой верхних рядов стен, швы между старыми блоками по всей плоскости фасадов были расчищены на большую глубину и заполнены новым раствором.Поэтому точно определить границу перекладки не удалось. При обследовании кладки постамента под барабаном оказалось, что его облицовка была полностью переложена при одной из перестроек.За этой частично обрушившейся облицовкой найдены хвосты белокаменных блоков древней кладки.Судя по тому, что в углах швы между блоками имеют радиальное направление,

19

первоначально постамент либо был восьмигранным, либо, что более вероятно, имел скругленные углы.Поскольку форма постамента остается все же неясной, при консервации была сохранена его существующая конфигурация.Какие-либо следы первоначальных покрытий памятника не были обнаружены.Можно полагать, что древние кровли и покрытие главы церкви были сделаны по деревянным стропилам, так как наружные поверхности сводов апсид и главы имеют грубую обработку. Не исключено, однако, что апсиды были покрыты по сводам белокаменными, относительно тонкими, плитами – такая полуразрушенная плита, лежащая на совершенно рассыпавшемся растворе, найдена на центральной апсиде.Поскольку уверенности в древности такого белокаменного покрытия нет, при реставрации над апсидами устроены простые скатные кровли.Археологические наблюдения за земляными работами, проводившимися в непосредственной близости от памятника, не дали каких-либо интересных результатов. Установлено лишь, что по периметру здания не сохранилось ни одного неперекопанного участка.Внутри церкви при разборке позднего калорифера было найдено три керамических плитки размером 22х22х4 см, которые, по-видимому, представляют собой остатки древнего пола. Помимо частичного восстановления в натуре отдельных элементов декора храма исследования памятника позволяют сделать попытку графической реконструкции его первоначального облика.Если портал, цоколь и окна апсид реконструируются вполне документально, то для воссоздания завершения памятника остаются неизвестными два существенных фактора – размеры закомар и места расположения консолей. 20

Более или менее одинаковый радиус кривизны блоков архивольтов, позволяющий примерно установить средний размер закомары, не дает однако оснований для предположений о значительном различии в ширине центральной и боковых закомар. В то же время в пользу такого различия как будто свидетельствуют разные размеры подкилевых камней. На реконструкции средние закомары показаны большей ширины, что находит себе аналогии как в более ранних (Владимир), так и в более поздних памятниках.За отметку предполагаемого местоположения пят архивольтов закомар при реконструкции принят уровень сохранившейся древней забутовки, соответствующий примерно половине общей высоты храма от подиума до верха карниза барабана.Поскольку ширина барабана, по-видимому, служила модулем для разбивки фасада (высота церкви равна трем таким модулям), то совпадение половинной высоты памятника и предполагаемого местоположения пят закомар быть может имеет некоторые основания. В этой связи следует несколько более подробно остановиться на пропорциональном построении памятника.Графический анализ показывает, что модулем для плана и разреза служит половина ширины подкупольного квадрата, равная 255 см.Этот модуль, по-видимому, можно с большей степенью приближения соотнести с «великой косой» саженью*5.При таком отсчете четверик церкви имеет длину в 4 модуля, подкупольный квадрат – 2 модуля, пристенный столп – 1/2 модуля.Общая длина церкви, включая центральную апсиду, оказывается равной 5 3/4 модуля, а по боковым апсидам – 5 модулей.Выведенный нами модуль может быть распространен и на основные вертикальные членения разреза: 5 модулей составляет высота барабана (при его ширине внутри в 2,5 модуля), 2 модуля –

21

высота конического свода, 2 модуля – расстояние от шелыг подпружных арок до шелыг внутренних амбразур порталов.Даже шелыги арочных проходов в боковые апсиды укладываются в модульную сетку.Отсутствие точно установленной отметки древнего пола затрудняет отсчет, однако не исключено, что и общая высота от пола до шелыги свода барабана составляла 12 модулей.Однако попытка применить тот же модуль для фасадов памятника оказывается неудачной. Как уже указывалось, высота и расстояние в осях мемеду колонками портала хорошо связаны с «косой казенной» саженью.Общая высота церкви, а также, возможно, и основные ее высотные членения, связаны уже с какой-то третьей мерой – шириной барабана, равной 4,7 м (или, допустим, ее половиной – 2, 35 м). Возможно, что при постройке церкви мастера пользовались несколькими мерами длины, хотя наблюдающееся здесь, как и на многих других памятниках, несоответствие именно фасадных мер с мерами, применяемыми при разбивке плана и разреза, остается пока неразгаданным. Результатом исследования Никольской церкви явилась возможность ввести в научный обиход памятник очень своеобразный и непривычный для устоявшихся представлений о зодчестве ранней Москвы. Именно это привело к тому, что о времени постройки Никольской церкви возникали различные суждения.Л. А. Давид и Б. А. Огнев датировали храм первой половиной XV века, Н. Н. Воронин отнес его ко 2-ой четверти XV века, а М. А. Ильин в одной из своих работ – к рубежу XV-XVI веков (62, с. 55; 45, с. 324; 87, с. 324)*6. Когда же и в связи с чем была построена в селе Каменском белокаменная церковь, у которой достаточно необычная для Руси

22

конструктивная схема сосуществует с характерными для раннего московского зодчества деталями фасадов? Время ее сооружения не отмечено летописями, а при закладке у стен памятника шурфов не удалось обнаружить каких-либо датирующих материальных находок. Как уже указывалось, по стилистическим признакам большинство исследователей относят Каменский храм к первой половине ХV века; тем самым он рассматривается как современник Троицкого собора Троице-Сергиевого монастыря, Спасского собора Андроникова монастыря и младший собрат звенигородских и кремлевских храмов.Мы полагаем, однако, что Никольская церковь села Каменского должна быть поставлена в один ряд с теми во многом загадочными постройками Дмитрия Донского, ни одна из которых не дошла до нашего времени в первозданном виде.Необходимо прежде всего напомнить о том, что село Каменское упоминается в нескольких духовных грамотах Московских великих князей еще с 1325 года.В своей духовной 1389 года Дмитрий Донской завещал передать село Каменское великой княгине «из удела Юрьева» (71, с. 15, 17, 34). Таким образом Каменское издревле было великокняжеским селом и постройка в нем по тем или иным причинам каменной церкви вполне могла иметь место не только в начале XV, но и во второй половине XIV века. Н.Н.Воронин в своих работах, посвященных строительству Дмитрия Донского в Коломне и отчасти в Серпухове, убедительно показал, что в период подготовки освобождения русских земель от татарского ига, т.е. именно во 2-й половине XIV века, на южной границе Московского княжества и, в первую очередь, в Коломне и

23

Серпухове, велось интенсивное сооружение крепостных укреплений и закладывались новые монастыри.Река Нара приобрела в это время немаловажное стратегическое значение, а расположенное на ней село Каменское оказалось тем местом, где сходились границы трех княжеств – Литовского, Черниговского и Московского.Есть все основания полагать, что такой приграничный пункт был соответствующим образом укреплен и постройка в нем каменной церкви призвана была отметить его значение среди других окрестных селений.После Куликовской битвы граница Московского княжества отодвигается далеко к югу от Нары, и к началу XV века Каменское уже теряет значение пограничной крепости.Упоминания о нем исчезают из великокняжеских документов.Возможно, именно в это время село переходит во владение Архангельского собора, в ведении которого оно находилось вплоть до 17б4 г.*7 Предположения М.Преображенского о принадлежности Каменского Троице-Сергиевому монастырю найденными нами документами не подтверждаются.Тем самым в значительной степени становится неосновательной версия о том, что Никольскую церковь строили те же мастера, что и создатели Троицкого собора, и, соответственно, отпадает необходимость сближать их датировки.Таким образом совокупность всех приведенных выше доводов дает основание полагать, что наиболее вероятным временем постройки Никольской церкви следует считать 70-ые годы XIV века.В дальнейшем мы еще вернемся к этому вопросу.Предложив для изученного нами памятника новую датировку, естественным было желание отыскать какие-либо сведения о современных ему сооружениях. Анализ научной литературы и

24

письменных источников показал, что наиболее вероятным местом сосредоточения построек времени Дмитрия Донского являются Коломна и Серпухов.Памятники этих древних русских городов и стали объектом нашего дальнейшего исследования.



_____________________________



Примечания:

1.В обследовании принимали участие Б.А.Огнев, архитекторы Центральных научно-реставрационных мастерских Л.А.Давид, Е.Н.Подъяпольская, С.С.Подъяпольский и Б.Л.Альтшуллер.2. Подробные исследования памятника и его частичная реставрация осуществлены в1955-1961 годах под руководством автора.3.Учитывая невысокие художественные достоинства этих поздних частей памятника и их плохое техническое состояние, комиссия Научно-методического совета по охране памятников дала в1958 г. разрешение на их разборку.4.Аналогичный прием прослежен нами в окнах подклета конца XIV века Рождественской церкви села Городня под Калинином. 5.Можно, конечно, принять за основу и более мелкий модуль – ширину пристенного столба, но в этом случае труднее установить его связь с известными нам древнерусскими мерами. Некоторые соображения по этому поводу мы выскажем ниже.6. Позднее М.А.Ильин согласился с датировкой памятника началом XV века (83, с.130; 84, с.53). В своей последней работе он склонен даже поддержать предлагаемую нами дату (80, с.150).

7.Позднее М.А.Ильин согласился с датировкой памятника началом XV века (83, с.130; 84, с.53). В своей последней работе он склонен даже поддержать предлагаемую нами дату (80, с.150).

25



КОЛОМНА

Древнейший период каменного строительства в Коломне - втором по значению городе Московского княжества - до последнего времени оставался почти неизученным, хотя попытки реконструировать коломенские храмы XIV века предпринимались не раз.Ранним памятникам Коломны посвящена достаточно обширная литература, среди которой нужно особо отметить обстоятельные публикации А. И. Некрасова и Н. Н. Воронина (130, с. 11-39; 131, с. 164-170; 47, с. 217-237; 45, с. 187-207). Их трудами в основном были выявлены наиболее древние сооружения города, как существующие ныне в том или ином виде, так и не сохранившиеся. Впервые всерьез привлек внимание науки к коломенским памятникам А.И.Некрасов, предположивший, в результате ознакомления с письменными источниками и осмотра в натуре, что в основе двух коломенских храмов - Воскресенской церкви в Кремле и Успенского собора - сохранились белокаменные кладки более древних сооружений, датированных им второй половиной XIV века.А. И. Некрасовым была также высказана в осторожной форме догадка о том, что к этому же времени могла относиться постройка собора Спасского монастыря. Предпринятая, однако, исследователем попытка выявить путем искусствоведческого анализа плановую и объемную композицию Успенского собора XIV века и установить его связь с существующим храмом 1672-82 гг. оказалась малоубедительной, как в силу неисследованности самого памятника, так и благодаря некоторым настойчиво проводимым автором формалистическим концепциям.Тем не менее в трудах А.И.Некрасова содержится немало ценных наблюдений и незаслуженно

26

забытых гипотез, заставляющих отнестись к ним с должной внимательностью.Особенно большой вклад в изучение древнего коломенского зодчества внес Н.Н.Воронин, посвятивший ему несколько статей, в которых по-новому рассматривался ряд проблем, связанных с реконструкцией первоначального облика Успенского собора и излагались результаты предварительного исследования автором некоторых других коломенских памятников.В корне отвергая мнение А. И. Некрасова о том, что план и нижние части стен существующего Успенского собора принадлежат храму XIV века, лишь столбы которого были перенесены на новое место. Н. Н. Воронин обосновал свой вариант реконструкции собора Дмитрия Донского. Некоторые выводы ученого основывались на проведенных под его руководством небольших по объему археологических разведках внутри Успенского собора, у его центральной апсиды, а также возле Воскресенской церкви*1. В отношении Воскресенской церкви Н.Н.Воронин поддержал предложенную А.И.Некрасовым датировку подклета церкви XIV веком, не соглашаясь со своим предшественником лишь в частных вопросах.В той или иной степени подробности коснулся Н.Н.Воронин и других наиболее ранних памятников города и его ближних окрестностей.Из сравнительно недавних публикаций необходимо отметить и статью М. А. Ильина, в которой автор сделал еще одну гипотетическую попытку графической реконструкции Успенского собора XIV века, навеянную осуществленной к этому времени реставрацией Спасского собора Андроникова монастыря (81, с. 116-124).

27

Основным источником для реконструкции всеми исследователями образа храмов, построенных Дмитрием Донским, служило известное описание Коломны середины XVП века, принадлежащее Павлу Алеппскому. Однако положения о том, что этот путешественник, посетивший Коломну в середине XVП века, мог видеть Воскресенскую церковь и Успенский собор только в редакции XIV века, принимались до сих пор фактически априорно.Возможность какого-то промежуточного строительного этапа между храмами XIV века и существующими ныне, хотя иногда вскользь и допускалась, но нигде не получила сколько-нибудь заслуживающего внимание развития.Между тем более детальное ознакомление в натуре с сохранившимися в Коломне памятниками не могла не вызвать сомнений в обоснованности принятой версии о времени их перестройки и, соответственно, в правомерности реконструкции без серьезных археологических изысканий первоначального облика храмов XIV века.Такие комплексные архитектурно-археологические исследования удалось провести в 1969-1970 гг. почти по всем коломенским памятникам, соименные предшественники которых, судя по тем или иным источникам, могли быть выстроены в XIV веке*2.Результатом этих исследований явилось прежде всего выявление нескольких неизвестных ранее науке древних белокаменных храмов.Не менее важно и то, что новые данные заставили в ряде случаев отказаться от достаточно прочно устоявшихся представлений и служившие много лет предметом научной дискуссии памятники предстали в совершенно ином свете, чем они представлялись раньше.28

Обратимся прежде всего к двум храмам, расположенным в Коломенском Кремле.Расшифровка строительных периодов Успенского собора - этого важнейшего для понимания путей развития древнерусского зодчества памятника - оказалась исключительно сложной.Напомним, что из всех древнейших сооружений Коломны только постройка Успенского собора была отмечена летописью. Наиболее достоверные и важные для датировки собора известия содержатся в летописной записи под 1392 годом, отмечающей, что "подписана бысть на Коломне церковь камена Успение богородици, юже сьеда князь Дмитрей Иванович" (147, т.XIII, с. 62). Окончание строительства собора обычно относится в научной литературе к 1382 году, следуя тексту Троицкой летописи - ". . . дотоле еще за десять лет" (53, с. 440)*3. Писцовая книга Коломны 1577-78 гг. ничего не говорит о внешнем облике Успенского собора, ограничиваясь лишь описанием его иконостаса и предметом культа (142, с.293-301). Более подробное представление о предшественнике существующего храма удается почерпнуть из текста путевого дневника Павла Алеппского.В этих записях следует различать два вида информации - относящуюся непосредственно к описанию самого Успенского собора и косвенную, помогающую в реконструкции отдельных композиционных особенностей памятника. Этот второй источник до сих пор привлекался исследователями далеко не полностью. Приведенными немногочисленными историческими известиями по существу ограничиваются наши познания о том, каким был Успенский собор до его разборки в 1672 г.Версия о том,

29

что в 1672-1682 гг. был сломан и заменен новым Успенский собор, построенный Дмитрием Донским и не подвергавшийся с тех пор крупным перестройкам, вызывала те или иные сомнения почти у всех исследователей коломенского зодчества.А. И. Некрасов (130, с. 21), а вслед за ним и Н. Н. Воронин (45, с. 199) высказывали предположение о том, что собор мог быть перестроен еще в первой половине XVI века, однако такие догадки до сих пор не удавалось подкрепить документально и в ходе дальнейших рассуждений о них попросту забывали. Между тем отсутствие летописных свидетельств еще не является убедительным опровержением кардинальных перестроек памятника.Хорошо известно, что постройка многих крупных храмов XVI века (в том числе и на месте более древних) никак не отражена в современном им летописании (достаточно вспомнить Успенские соборы в Ростове Великом и Дмитрове, Преображенскую церковь в селе Остров и т. п. ). Тем не менее все опубликованные реконструкции (45, с. 202; 81, с. 116-124) версию о перестройке Успенского собора в начале XVI века полностью игнорировали. Попытка оспаривать эти реконструкции путем иного толкования текста Павла Алеппского оставалась в значительной степени недоказуемой до тех пор, пока археологические раскопки 1969-1970 гг. не выявили, наконец, основные этапы строительной истории Успенского собора.Несмотря на относительно плохую сохранность и сложности датировок белокаменных кладок, можно со всей определенностью утверждать, что существующий храм XVП века имел двух предшественников, первый из которых идентифицируется с упоминаемым в летописях собором Дмитрия Донского, второй же, судя по совокупности всех данных, относится, по-видимому, к первой четверти XVI века, т.е. времени, когда в Коломенском

30

Кремле проводились исключительные по своему объему строительные работы, сопоставимые только с несколько более ранней перестройкой Московского Кремля.Археологические раскопки охватили две трети площади существующего памятника.Незатронутыми остались только северо-западный угол храма, полностью перекопанный при устройстве позднейших склепов, а также южная апсида, в которой, как показали другие шурфы, нет никакой надежды обнаружить остатки более древних сооружений. Белокаменные кладки предшествующих храмов удалось выявить только в пределах собора XVП века. Шурфом, заложенным в центральной апсиде существующего здания, были вскрыты небольшие фрагменты двух разнотипных кладок, по-видимому, принадлежащих фундаментам более ранних апсид.Сохранился также северо-восточный угол четверика, позволяющий относительно достоверно представить габариты утраченного сооружения.От собора XIV века, помимо фундаментов, фрагментарно уцелели нижние ряды полубутовой кладки стен, сложенные на извести из достаточно хорошо отработанных белокаменных квадров.Фундаменты собора имеют совершенно необычную для раннемосковских памятников ширину, достигающую почти 3,2 метра, хотя расстояние между внутренними поверхностями северной и южной стенок фундаментов составляет всего примерно 10,4 м, по максимальному размеру, т. е. почти не отличается от среднего габарита других известных нам соборных храмов этого времени*5. Такая ширина фундаментов в сопоставлении с общими размерами заставляет предположить, что Успенский собор XIV века был возведен на подклете или довольно высоком подиуме. 31

Следует обратить внимание на значительное сужение плана собора к западу.Разворот одной из стен (обычно северной) наблюдается у памятников древнерусского зодчества, в частности у Спасского собора Андроникова монастыря. Однако искривление плана Успенского собора настолько велико, что вряд ли в данном случае можно говорить о сознательных действиях мастеров, учитывавших необходимость оптических корректировок.Скорее мы встречаем здесь сравнительно мало квалифицированных строителей, не сумевших правильно разбить план фундаментов и постаравшихся, видимо, исправить свои погрешности в наземной кладке.Это подтверждается тем, что фундаменты в разных частях здания имеют разную ширину обрезов, достигающую у западной стороны 100-120 см.Расположение фундаментов западной пары столбов храма установить не удалось.Размеры четверика и наличие двух продольных фундаментальных кладок в его восточной части дают все основания полагать, что собор был четырехстолпным. Версию о его шестистолпности можно исключить окончательно. Однако западная пара столбов, судя по данным археологии, могла размещаться только очень близко к западной стене, что вынуждает реконструировать план собора с необычайно вытянутым по оси восток-запад подкупольным прямоугольником*6.При раскопках не было встречено ни одного фрагмента профилированных блоков наружного или внутреннего убранства храма, за исключением найденной во вторичном использовании арочной перемычки, близкой по характеру камню с арочкой щелевидного окна, заложенному в кладку юго-западного столба подклета Благовещенского собора Московского Кремля.Оба блока имеют очень небольшую толщину в щековой части шелыги. 32

Отсутствие декоративных фрагментов также может быть в определенной степени объяснено тем, что все они располагались сравнительно высоко от земли и при разборке храма, нижние части которого не имели никакого убранства, были откинуты в сторону или полностью вывезены.Исследования памятника подтвердили сообщение летописи о росписи храма Дмитрия Донского - в шурфах были найдены многочисленные кусочки фресок, некоторые из них, по определению специалистов, могут быть уверенно датированы XIV веком. Этим и ограничиваются наши сведения о соборе Дмитрия Донского.Вряд ли есть теперь основания считать этот храм совершенно исключительной для своего времени постройкой, хотя гипотетически можно предложить немало оригинальных вариантов его объемной композиции и характера завершения. В результате археологических раскопок было несомненно установлено, что храм XIV века подвергся в XVI веке кардинальной перестройке, но материальных остатков этого второго периода строительной истории памятника в нетронутом виде уцелело немного. Есть основания полагать, что при перестройке в основном была сохранена структура плана предшествующего здания, разобранного, однако, по-видимому, до основания стен.К сожалению, и для возведенного в это время собора не удалось достаточно определенно установить местоположение фундаментов его столбов, "съеденных" фундаментами столбов храма XVП века*7.Фундаменты существующего здания сложены из белокаменного бута на глине, в швах встречаются обломки большемерного кирпича. Верхние ряды кладки этих фундаментов, так же, как и основания стен собора XVП века, выложены из тесаных белокаменных блоков.Размеры белокаменных квадров

33

(высота 20-26 см, ширина 21-23 см) и характер их обработки, как справедливо отмечал еще Н.Н.Воронин, вызывают сомнение в принадлежности их к постройке XIV века.Однако достаточно сопоставить их с кладкой белокаменных сооружений конца XV – начала XVI века (Успенский собор в Московском Кремле, Воскресенский собор в Волоколамске, церковь Анны в Китайгороде и т.п.), как сходство становится несомненным.Особенно интересно, что по размерам блоков белокаменная кладка Успенского собора весьма близка кладке подклета стоящей рядом Воскресенской церкви, что может служить одним из доводов о почти одновременной перестройке обоих памятников. На вторичное использование блоков указывает также наличие на некоторых из них остатков фресковой росписи иного характера, чем упомянутое ранее.Аналогичные обломки штукатурки с фресками были в большом количестве найдены в слоях XVI-XVП веков*8.Помимо рядовых белокаменных блоков в кладке фундаментов XVП века было обнаружено несколько профильных камней, один из которых имеет криволинейную в плане лицевую плоскость.Размеры этих блоков, характер их обработки и особенно набор обломов дают основание достаточно уверенно отнести их не ранее чем к XVI веку*9. Таковы в кратком изложении данные археологического исследования. Попробуем сопоставить их со сведениями об Успенском соборе, приводимые Павлом Алеппским.Павел Алеппский пишет: «Четвертая церковь, именно соборная, есть великая церковь, кафедра епископа.Она весьма величественна и высока с трех сторон, соответственно ее трем дверям.Она вся из тесаного камня, приподнята на значительную высоту и кругом имеет кайму скульптурной работы во всю толщину (ширину) ее стен.Косяки

34

дверей и окон походят на шлифованные колонны – работа редкостная, так что косяки кажутся изящными, как тонкие колонны.Церковь имеет три высоких купола, снизу приподнятых.Верх большого купола покрыт кругом красивыми, четырехугольными, резными из досок фигурами в виде крестов величиною в ладонь.На куполах позолоченные кресты.Большой купол находится над хоросом, остальные два – над обоими алтарями, ибо церковь имеет три алтаря как обыкновенно все их церкви...» (4, вып.II, с.147). Желание точно воспроизвести описание Павла Алеппского и убежденность в том, что это описание безусловно относится к собору Дмитрия Донского, привели авторов реконструкций Успенского собора XIV века к сложным гипотетическим построениям устремленного ввысь храма на высоком подклете, с гульбищем*10 и совершенно необычным для раннемосковских памятников единственным западным притвором – «нартексом». Между тем многие противоречия, присущие этим реконструкциям, снимаются, если учесть, что, как показали раскопки, перед глазами Павла Алеппского был собор не XIV, а XVI века.Ведь храмы на подклете с обходными галереями получают наибольшее распространение как раз в первой половине XVI века (например, собор Спасского монастыря в Ярославле, собор Покровского монастыря в Суздале и т.п.), а среди известных памятников конца XIV – начала XV века ни один храм подобного гульбища, по-видимому, не имел*11.Мы знаем также памятники конца XV – первой половины XVI в., поднятые на подклете и имевшие некогда входы «по высокой лестнице с трех сторон» (например, Воскресенский собор в Волоколамске конца XV века и Успенский собор в Дмитрове первой четверти XVI века*12.35

При археологических раскопках какие-либо остатки фундаментов гульбища обнаружены не были. Косвенно о его отсутствии свидетельствует и описание Павлом Алеппским шествия находившегося одновременно с ним в Коломне архиепископа Рязанского: «...Дойдя до дверей соборной церкви, он... пошел и сделал земной поклон на снегу в своей мантии перед иконой, что над дверьми.То же сделал и у вторых дверей.Затем сел в сани и уехал. . . » (4, вып. II, с. 199). Сохранившиеся белокаменные кладки Успенского собора дают основания предполагать, что у храма должен был быть подклет. Этому, однако, несколько противоречит упоминание писцовой книги 1577-78 гг. о том, что гробницы владык (т.е. епископов) помещались в основном храме, неподалеку от «владычня места». Отметим, что в писцовой книге 1577-78 гг. обычно ясно указано также о наличии у того или иного храма нижнего помещения - «...а под Воскресением палатка казенная...» или о Сергиевской церкви Старо-Голутвина монастыря – «...а другая церковь Сергей Чудотворец с трапезою с каменною ж, трапеза ветха, всход оболился, а под ними подклеты каменны...» (42, с.304, 326). Поэтому странной кажется общая фраза в описании Успенского собора Павла Алеппского о том, что «под этой церковью много склепов и подвалов...», где на первом месте упомянуты захоронения, а не обширные подклетные помещения.Любопытно, что при раскопках в пределах габаритов древнего собора не было найдено ни одного захоронения или хотя бы намеков на подвальное помещение.Можно полагать также, что при наличии высокого подклета вряд ли целесообразно было устраивать приделы Леонтия и Никиты

З6

«на полатех», т. е. на неприспособленных специально для этой цели хорах собора, - пример, заставляющий вспомнить зодчество Новгорода и Пскова, но крайне редкий для храмов средней Руси начала XVI века. Указания Павла Алеппского о том, что соборная церковь «как бы висячая» и «приподнята на значительную высоту» согласуются еще с одним возможным вариантом композиции памятника.Собор мог иметь достаточно высокий подиум, достигающий у некоторых памятников XIV – начала XV века высоты до 1,5 м (например, у Спасского собора Андроникова монастыря, послужившего прообразом реконструкции Коломенского храма М.И. Ильиным.Приняв за основу своей реконструкции Спасский собор, М.А.Ильин тем самым склонился фактически именно к этому варианту). Однако для храмов конца XV – первой половины XVI века подобная композиция не характерна.Поэтому, по совокупности всех данных, наиболее вероятным представляется все же, что коломенский Успенский собор, который видел Павел Алеппский, принадлежал к тому же типу памятников, что и Воскресенский собор в Волоколамске и Успенский собор в Дмитрове, то есть, имел подцерковье и три высоких лестничных всхода. В отличие от этих храмов подцерковье Коломенского Успенского собора, по-видимому, имело сравнительно небольшую высоту и использовалось только для размещения склепов.Этим и объясняется полное отсутствие захоронений в подземных частях памятника, а также устройство приделов «на полатех»*13.Термин «как бы висячая» вполне применим и к названным выше памятникам, и к ряду других построек первой половины XVI в. в Москве, Кирилло-Белозерском и Спас-Каменском монастырях и т.п.Не является чем-то исключительным для храмов

37

начала XVI века отмеченная Павлом Алеппским еще одна характерная деталь Успенского собора – «кайма скульптурной работы». Путешественник мог вполне назвать так не только белокаменный, типичный для XIV – начала XV вв. , но и беленый терракотовый фриз типа фриза Воскресенской церкви, либо фриз с фигурными балясинами, подобный тем, которые сохранились у церкви Ризположения в Московском Кремле и у белокаменного Волоколамского собора. Такие фризы были в начале XVI века достаточно распространенными*14. Очень трудно ответить на вопрос о том, что же из себя представлял «нартекс». Этим словом Павел Алеппский пользовался, по-видимому, для обозначения различных частей храма.Чаще всего он называет так самостоятельное помещение – притвор или трапезную.Например, он пишет: «Совне ее (Покровской церкви) большой нартекс, именно место, где трапезуют епископ со своими приближенными...» (4, вып.II, с.151). Можно было бы, конечно, предположить, что и Успенский собор, который видел Павел Алеппский, имел с запада какую-то пристройку, однако, при археологическом исследовании никаких следов ее не оказалось.Нам представляется поэтому, что правы исследователи, считающие упоминаемый Павлом Алеппским «нартекс» Успенского собора пространством под хорами, входящим в общий объем храма*15.Можно согласиться также с мнением о том, что пространство нартекса не было отделено от храма сплошной стеной.Обратимся, наконец, к описанию Павлом Алеппским завершения Успенского собора – «...Крыша как этой церкви, так и всех вышеупомянутых церквей (подчеркнуто нами) походит на кедровую шишку или на артишок; она ни плоская, ни горбообразная, но с каждой из четырех сторон церкви есть нечто вроде трех арок, над

38

которыми другие поменьше, потом еще меньше кругом купола – очень красивое устройство... » (4, вып.II, с.148-149). Относится ли это описание непосредственно к Успенскому собору или является обобщенным образом полюбившихся путешественнику коломенских храмов?Мы полагаем, что в данном случае Павел Алеппский пытался охарактеризовать именно систему завершения нескольких памятников Кремля. Ведь внимание иностранца в первую очередь должны были привлечь распространенные в московском зодчестве XVI-XVП веков, но необычные для приезжего, ярусные и трехлопастные завершения фасадов.Вот как пишет Павел Алеппский о трехлопастном завершении церкви Николы Гостиного: «...первая церковь благолепная с куполами; крыша ее крестообразна, ибо ее стены имеют с каждой стороны вид трех арок, из которых средняя выше двух остальных... » (4, вып.II, с.146). В то же время Троицкий собор Троице-Сергиева монастыря с его привычной уже для путешественника формой покрытия, описан крайне скупо: «церковь св.Троицы невелика, четырехугольной формы, с большим куполом над хоросом и так прекрасна, что не хочется уйти от нее.Она имеет три двери: одну с запада, а две другие ведут в хорос с юга и с севера; так обыкновенно бывает во всех здешних церквах. . . » (4, вып. II, с. 29). Ни слова о форме покрытия*16. Особо нужно отметить, что Успенский собор был трехглавым. Такая композиционная особенность для памятников XVI века не является чем-то исключительным и не заставляет обращаться за аналогиями к суздальскому Рождественскому собору, построенному почти за нолтораста лет до собора Дмитрия Донского.Кстати, расположение боковых глав над апсидами собора (что точно

39

соответствует описанию Павла Алеппского и от чего отказались авторы реконструкций) также могло отвечать действительности – мы знаем ряд подобных решений именно в памятниках XVI в. (церковь Николы Белого в Серпухове, церкви Антипия и Николы Мясницкого в Москве и т.п.). Очень интересна приводимая Павлом Алеппским подробность о «приподнятых снизу» трех высоких куполах.На гравюре А. Олеария собор также увенчан неким подобием шатра на барабане, отличающимся от завершений изображенных рядом храмов (45, с.203). В связи с этим стоит вспомнить шатровые завершения глав, расположенных на апсидах церкви Николы Белого в Серпухове.Разве не отвечают они термину «как бы приподняты»? Совершенно ли исключено, что такие шатрики могли появиться на Успенском соборе, скажем, в XVП веке? (Отметим, кстати, что Павел Алеппский, или его переводчик, не делают различия между главами и шатрами, объединяя их одним словом «купол») В середине XVП века центральная глава храма еще была покрыта черной лощеной черепицей, обломки которой найдены в шурфах.То, что Павел Алеппский отметил подобное покрытие только для «большого купола»*17, служит еще одним поводом в пользу выдвигаемого нами предположения о переделке покрытия боковых глав в XVП веке. Таким образом, приведенные нами аргументы в сопоставлении с данными археологического исследования дают все основания относить описание Павла Алеппс кого к Успенскому собору, кардинально перестроенному в XVI веке.Это был четырехстолпный, трехапсидный храм, поднятый на относительно высоком подцерковье. К его трем дверям вели лестницы.Фасады четверика были украшены терракотовым или белокаменным

40

фризом.Завершение собора, по-видимому, мало чем отличалось от некоторых других кремлевских церквей и повторило распространенную в конце XV – первой половине XVI века композицию.Трехглавие собора также находит аналогии в памятниках XVI века.Результаты исследования заставляют, к сожалению, отказаться от реконструкции облика древнейшего собора Дмитрия Донского.Предположения о его объемном решении и характере декора оказываются ныне лишенными необходимой научно-обоснованной аргументации.Перейдем ко второму интересующему нас кремлевскому памятнику.



* * *

Время постройки первой каменной Воскресенской церкви документально не установлено.Существует версия о том, что именно в этой церкви венчался в 1366 году великий князь Дмитрий Иванович с суздальской княжной Евдокией (45, с.187,189). В 1577-78 гг. писцовая книга Коломны упоминает среди построек царского двора в Кремле «...церковь Воскресение господа бога спаса нашего Исуса Христа камена...» И далее «...а под Воскресением полатка казенная, а в ней три котлы пивных медены изгорели, а у полатки двери железные...» Церковь была связана с царскими чертогами – «...да от сеней к церкви к Воскресенью Христову переходы решотчаты, обалились, апод ними ворота, затворы дощаты, по обе стороны решетки древяны... » (142, с.301). Почти не уделил внимания церкви Павел Алеппский, отметивший лишь, что она «больше и лучше», чем церковь Николы Гостинного (4, вып.II, с.146). Из его описания следует, что

41

Воскресенская церковь, подобно Успенскому собору и еще одной кремлевской Никольской церкви, имела в середине XVП века завершение в виде «кедровой шишки» или «артишока» (4, вып.II, с.148). Несколько раз перестраивавшийся на протяжении XVIII-XIX вв., памятник дошел до нас сильно обезображенном виде.В большей степени поддавался изучению подклет церкви, стены и столбы которого сложены из белокаменных блоков, своды же – кирпичные.Как и у большинства других памятников, обследование стен бесстолпного четверика храма было серьезно затруднено наличием прочной штукатурки.Попытки увидеть в подклете Воскресенской церкви остатки храма XIV века не новы.Еще Н. Иванчин-Писарев, посетивший Воскресенскую церковь в 1840-х годах, выдвинул предположение о принадлежности белокаменного подклета зданию времени Дмитрия Донского.Он же, основываясь на каких-то неизвестных сведениях, опубликовал версию о том, что и верхняя церковь была четырехстолпной, прием ее столбы были уничтожены якобы при перестройке всего храма в XV» веке (75, с.139). Эта версия позднее была принята А.И.Некрасовым, справедливо указывавшим на необычность плана подклета именно для XV» века (но не подумавшим при этом о XVI веке!) и на этом основании, в частности, расчленившим время постройки подклета и вышележащей церкви (130, с.37). В 1947 году памятник был обследован Н.Н.Ворониным, которому, помимо визуального осмотра, удалось заложить у стен церкви два шурфа.Н.Н.Воронин правильно отметил допущенные А.И.Некрасовым некоторые фактические ошибки, - действительно, цоколь храма не имеет «аттического» профиля, а тяги между апсидами сложены из

42

кирпича.Однако и Н.Н.Воронин не решился отказаться от априорного утверждения о капитальной перестройке церкви в XVIII веке и все кирпичные элементы декора верхнего храма отнес к этому времени.Такой подход привел исследователя к несколько противоречивым выводам при попытке сопоставить данные разведывательных раскопок с библиографическими сведениями (47, с. 223-227; 45, с. 189-194). Анализируя скупые сообщения письменных источников и исходя из того положения, что древняя Воскресенская церковь могла быть только белокаменной, он решительно отверг возможность постройки храма в XVI веке. Между тем, в результате исследований последних лет оказалось, что верхняя Воскресенская церковь, о чем с полной достоверностью свидетельствуют сохранившиеся в натуре фрагменты декора и древних кладов, была выстроена именно в первой трети XVIвека*18.Фриз из рельефных терракотовых плиток, частично сохранившийся на апсидах и южном фасаде церкви, совершенно аналогичен не только по рисунку, но и по размерам плиток (27 х 24,5 см) фризам церкви Рождества в Старом Симонове (1508 г.) и трапезной Андроникова монастыря (1506 г.). Не позволяют сомневаться в правильности предлагаемой датировки храма и конструкция просматриваемых древних оконных проемов, характер белокаменной и кирпичной кладок и т.п.Особо нужно отметить, что белокаменные квадры кладки столбов подклета по своим размерам (высота 21-27 см, ширина 22-34 см) вполне соответствуют квадрам наружной облицовки стен подклета, а кирпич свода над подклетом (размер 7х14(14,5)х29 см) – кирпичу вышележащих стен XVI века.Наши археологические исследования 1969-1970 гг. также под

>Обсудить на форуме (1)

...